Шрифт
T
T
Размер шрифта
A
A
A
Цвет
А
А
А
Интервал
Стандартный
Большой
Средний
Изображения
Выкл
Вкл

Статьи и интервью

Алексей Улюкаев: У нас есть задел, который позволит в 2016 году перейти на линию невысокого, но все-таки экономического роста

07.12.15

"Российская экономика адаптировалась. Она прошла шок, мы смогли существенно сбросить издержки и улучшить управляемость компаний," так считает Министр экономического развития РФ Алексей Улюкаев. У страны, по его мнению, есть некий задел, который позволит в следующем году перейти на линию пусть и неустойчивого, но все-таки роста экономики. Накануне Министр побеседовал с ведущей программы "Мнение" Эвелиной Закамской.

Корр.: - Алексей Валентинович, здравствуйте! Спасибо, что нашли время для нас.

Алексей Улюкаев: Здравствуйте!

Корр.: Каждый год Министерство экономического развития делает прогнозы по состоянию российской экономики, по ее развитию, что мешает этим прогнозам сбываться?

Алексей Улюкаев: С чего вы взяли, что они не сбываются? Вот, думаю, что в этом году у нас точность прогноза до десятых долей. Прогноз по инфляции - 12,2%, может будет на две десятых больше - 12,4-12,5%. Экономический рост прогнозировали на 3,9%, спад, точнее говоря.

Корр.: Экономический спад.

Алексей Улюкаев: …будет, надеюсь, 3,7%, то есть на две десятых лучше прогноза. Мне кажется, это очень небольшое отклонение. По курсу доллара у нас был прогноз 61 рубль, сейчас среднегодовой курс - 60,8 рублей. Поэтому точность довольно высокая. Другое дело, что радости мало от этой точности, потому что все-таки это точность негативного прогноза. Конечно, мы хотели бы видеть другие результаты, хотели бы видеть меньшую инфляцию, больший экономический рост, хотели бы видеть реальные доходы населения, не спад как сейчас.

Корр.: Цены на нефть, которые мы видим сейчас, были ли они заложены в прогноз, стали ли они для вас неожиданностью или они и сегодня влияют на экономику?

Алексей Улюкаев: Прогноз - 50 долларов за баррель в этом году, а сейчас среднегодовая цена складывается на уровне 51,5 доллар за баррель, то есть чуть больше. В течение года волатильность высокая, были периоды, когда была цена значительно выше, чем прогнозная. Были периоды, например, сегодня, когда она существенно ниже, чем прогнозная. Но в целом, отклонение в 1,5 доллара за баррель, я считаю, минимальное. Конечно же, мы живем в период довольно высокой волатильности. Посмотрите, как движутся цены мировые на металлы, продовольствие, нефть, газ, движения очень большие и хорошо, что у нас есть встроенные амортизаторы, такие как «свободное плавание рубля», наличие резервов, создание специальных институтов и инструментов государственной поддержки, которые позволяют микшировать риски, возникающие в связи с этой высокой волатильностью.

Корр.: А возможности этих институтов и резервов тоже снижаются. Как это будет учитываться в следующем году?

Алексей Улюкаев: Возможности резервов, может быть, и снижаются, поскольку они расходуются. А возможности институтов, наоборот, повышены, потому что мы создаем институт по принципу одного окна, институт поддержки малого бизнеса, корпорацию МСП, и даем ему необходимые ресурсы, такие как Российский экспортный центр, для поддержки несырьевого экспорта. Поэтому возможности у нас, конечно же, существуют. Конечно же, хотелось бы видеть по-другому выстроенную структуру бюджета, более сориентированным на цели производительные, то есть расходы на поддержку экономики, на развитие человеческого капитала, образование, здравоохранение, задел для экономического и социального развития. Здесь есть над чем подумать и поработать для оптимизации этой структуры. В целом, мне кажется, у нас есть тот необходимый задел, который в следующем году позволит перейти все-таки на линию невысокого, неустойчивого, может быть, но все-таки на линию экономического роста.

Корр.: Президент в своем Федеральном послании обратил внимание на неудовлетворительное и тяжелое положение главных институтов развития, это группа ВЭБ. Как можно сегодня поддержать его? Потому что в течение многих лет ВЭБ справлялся, решал задачи государственного масштаба, может быть, не выгодные и неинтересные с точки зрения экономики, и в последнее время говорит о необходимости докапитализации.

Алексей Улюкаев: Всегда и везде институты развития – это забота и обязанность бюджета. Бюджет изначально капитализирует их, позволяет им путем дальнейшей капитализации решать те задачи, которые перед ним стоят. Думаю, что в этом смысле ВЭБ не исключение. И нам так или иначе это потребуется против тех рисков, которые он принял на свой баланс, в том числе и для решения специальных задач, таких как, например, проведение Олимпиады, строительство олимпийских объектов, и некоторые другие, поддержка рынка акций, облигаций во время кризиса 2008-2009 гг., или финансирование крупных и структурообразующих предприятий, которые даже в период кризиса оказались в ситуации, близкой к банкротству. Все это специальные задачи, которые, конечно же, если бы ВЭБ был обычным коммерческим институтом, не смог бы принять на свой баланс. Тем не менее, это было сделано. И это требует создания резервов, а, следовательно, дополнительной капитализации ВЭБа. Как это будет сделано, в какой форме - это вопрос дискуссии. Но то, что это будет обязательно сделано, я думаю, что с этим согласны все.

Корр.: - Вы сказали, что средства должны быть в бюджете, а бюджет дефицитный, соответственно их там нет?

Алексей Улюкаев: Средства в бюджете есть всегда. Вопрос в том, какую величину дефицита мы можем себе позволить. Это первое. Во-вторых, у нас есть практика безденежных пополнений капитала, как мы в этом году делали, выпустив облигации федерального займа. И за счет этих облигаций федерального займа, капитализировав банки с тем, чтобы позволить кредитовать им экономику. Соответственно, такая же процедура относительно ВЭБ.

Корр.: Бюджет дефицита три процента и от этой цифры нельзя отступать, - такова позиция Минфина. И она была, насколько я поняла, поддержана и в Послании Президента. Вы занимаете иную позицию, потому что многие эксперты считают, что бюджет можно было бы расширить и освободить средства для развития экономики?

Алексей Улюкаев: Я думаю, что мы будем продолжать рассматривать вопросы по предельности дефицита. Мы исходим из того, что 3 процента – это та величина, которая позволяет сохранить макроэкономическую стабильность, поэтому следует ее придерживаться.

Корр.: Возвращаясь все-таки к ВЭБу. То положение, в котором оказался ВЭБ, это часть объективной реальности, или сегодня многие это объясняют ошибками в менеджменте?

Алексей Улюкаев: Менеджмент всегда делает ошибки, и это свойственно и банковским структурам, и финансовым компаниям. Но дело здесь, думаю, не только в этом и не столько в этом. Дело в том, что создавался институт развития, а оказался во многом институтом, абсорбирующим риски, которые возникли в российской экономике, благодаря разным обстоятельствам, начиная с кризиса 2008-2009 годов, и, кончая сегодняшней ситуацией, связанной с санкционным режимом, геополитическими рисками. А ведь предполагалось, что он наделен капиталом из бюджета и будет затем привлекать средства с рынка, имея высокий рейтинг, практически равный суверенному рейтингу, будет привлекать ресурсы с рынка капитала, что он, безусловно, и делал. Однако, поскольку с прошлого года рынки капитала в силу санкционного режима стали закрыты для российских заемщиков, для ВЭБ стало невозможно рефинансировать свои существенные обязательства и долговые, выраженные в иностранной валюте, за счет чего он во многом фондировал свои операции по поддержке тех или иных секторов российской экономики. И вот это в основном и привело к ситуации, когда разрыв нужно закрывать, в том числе за счет проведения санкционных операций на базе бюджетных средств.

Корр.: Как вы оцениваете возможности российской промышленности и ее потенциал в импортозамещении? Уже полтора года практически мы живем в этой концепции. Насколько она реализуется?

Алексей Улюкаев: Во-первых, думаю, что спад в промышленности будет немножко ниже, чем спад ВВП в целом. Мы прогнозируем – 3,3%, чуть лучше – в добывающей промышленности, чуть хуже – в обрабатывающей. Но если говорить уж об импортозамещении, то есть отрасли, в которых это идет успешно, это прежде всего, сектор агропромышленный, производство сырья и продуктов питания на базе этого сырья. Здесь у нас есть не спад, а рост, что чрезвычайно важно. Думаю, что эта ситуация продлится и в будущие периоды. Для других отраслей промышленности, таких как автомобилестроение или производство железнодорожной техники, локомотивов, вагонов, ситуация очень непростая, потому что спрос существенно снизился, объемы производства снижаются. И приходится прибегать к специальным мерам государственной поддержки - субсидированию спроса потребительского или спроса инвестиционного. Привлекают для этого бюджетные средства, как в случае с автомобилестроением, или средства из Фонда национального благосостояния - в случае с подвижным железнодорожным составом. Так что для каждого случая находятся свои собственные решения.

Корр.: По поддержке автопроизводителей уже понятно. Какими будут эти решения?

Алексей Улюкаев: Да, понятно, мы будем сохранять на следующий год тот механизм, который сработал и в 2014 - 2015годах, субсидирования и потребительского кредитования процентной ставки, механизм закупок для государственных нужд и нужд муниципальных образований.

Корр.: Какие прогнозы для промышленности вы даете на следующий год?

Алексей Улюкаев: Мы считаем, что в следующем году промышленность, так же как и экономика в целом, сможет вернуться на траекторию роста, опять-таки незначительного, незначительного в пределах одного процента, но все-таки роста.

Корр.: А за счет каких отраслей это может произойти? Опять же агропромышленный комплекс?

Алексей Улюкаев: Это агропромышленный комплекс, отрасли, связанные с производством в добывающих отраслях, то есть нефтяная промышленность, химия и нефтехимия, и производство удобрений.

Корр.: Ваши ожидания от нефтегазовой отрасли в следующем году? И справедливо ли в условиях падающих цен на нефть увеличивать налоговую нагрузку на нефтяников? Когда и в каком контексте может быть продолжена дискуссия с нефтяниками о том, чтобы вводить налог на финансовый результат?

Алексей Улюкаев: С моей точки зрения, мы должны аккуратно использовать фискальные инструментарии, имея в виду, что дополнительное налоговое бремя здесь может подорвать инвестиционные возможности компаний. Они так устроены, что добыча поддерживается постоянными инвестициями, нужно постоянно бурить скважины, их обустраивать, и, таким образом, получать результат. С моей точки зрения, здесь налоговые усилия должны быть, прежде всего, нацелены на поддержание добычи зрелых месторождений, которые имеют соответствующую инфраструктуру и в бюджетном смысле наиболее эффективны, потому что не имеют таких больших льгот, как, например, на шельфовых месторождениях или, так называемых, трудноизвлекаемых. Что же касается налога на финансовый результат, то было принято решение о проведении пилотного проекта: отобрано определенное количество – больше десятка месторождений – для того, чтобы на этом пилоте отработать. Здесь возникают риски, связанные с тем, что компаниям предлагается возможность значительного списания инвестиционных затрат, т.е. возникают риски и на бюджетную составляющую. Мы должны в рамках этого пилотного проекта убедиться в том, насколько эти риски действительно серьезны, и нет ли необходимости усовершенствовать сам механизм.

Корр.: Но учитывая все те особенности отрасли, которые вы озвучили уже в начале своего ответа, как, на ваш взгляд, сегодня нефтяники имеют достаточно гарантий того, что им можно играть «в долгую», что говорится, планировать свои инвестпроекты?

Алексей Улюкаев: Я думаю, да. Исходя из того, что у нас операционная стоимость одна из самых низких в мире, если мы не усугубляем ситуацию в отрасли, которая во многом определяется глобальной конъюнктурой, то эти перспективы существуют. Потому что рублевые доходы нефтянки связаны с курсом рубля и ценой нефти, которые между собой находятся в обратно пропорциональной зависимости, при снижении цены растет курс и рублевая выручка не падает. Это создает определенный резерв для компании. Если мы аккуратными фискальными действиями позволим им этот резерв реализовывать в виде инвестиционных проектов, мы получим хороший результат. Кстати говоря, в этом году мы видели ситуацию, когда инвестиции в нефтянку не только не подверглись снижению, но даже несколько выросли. Это означает, что нефтяники видят перспективы для своего развития, оценивают возможности, наверное, улучшающейся динамики конъюнктуры в целом, мировых рынков и инвестируют в расчете на это.

Корр.: У вас на следующий год есть антикризисная программа, и какая цена барреля нефти заложена в нее?

Алексей Улюкаев: У нас есть, так называемый, пессимистический вариант прогноза, который исходит из того, что, если базовый вариант - это 50 долларов за баррель, то пессимистический вариант – это 40 долларов за баррель, который предполагает, конечно же, худшие параметры с точки зрения экономического роста. То есть в этом варианте мы не выходим в следующем году на положительную динамику основных экономических показателей в промышленности, ВВП в целом, в инвестиционной сфере, потребительском спросе. И вся эта динамика, что называется, сдвигается вправо в будущие периоды. Но мы не видим принципиальных рисков. Например, рисков для макроэкономической сбалансированности в целом, рисков для неисполнения бюджета или подрыва банковской системы, т.е. российская экономика в целом адаптировалась. Она прошла этот шок. Мы смогли существенно сбросить издержки, улучшить управляемость компаний, и пласт прочности, как мы понимаем, довольно большой.

Корр.: Но пессимистический сценарий – это уже сегодня, это сегодняшняя стоимость нефти. Вы думаете, это ненадолго?

Алексей Улюкаев: Я думаю, что цена нефти будет меняться. Так считают и многие нефтяные аналитики, которые предполагают, что 2-3 квартала еще продлится такая довольно высокая волатильность. Начиная со второй половины следующего года, с высокой степенью вероятности, цены на нефть вернутся к позитивной динамике с меньшей волатильностью. И в целом, думаю, что прогноз 50 долларов за баррель на год – вполне обоснованный.

Корр.: Но это означает и волатильность для национальной валюты?

Алексей Улюкаев: Есть высокая степень зависимости между курсом национальной валюты и конъюнктурой нефтяных цен. Хотя не надо упускать из вида влияние капитального счета, динамику притока или оттока капитала. Мы видим сейчас, что ситуация с реальной динамикой гораздо лучше, чем это прогнозировалось. И мы, и Центральный банк улучшили свои ожидания по оттоку капитала на этот год. Думаю, что он не превысит 70 млрд. долл. Будет немножко меньше даже. И что примечательно, в целом платежный баланс оказывается сбалансированным, т.е. отрицательное сальдо капитального счета примерно равно положительному сальдо текущего счета. В целом, это создает достаточно комфортную ситуацию для курса. Понятно, что на поведение участников валютного рынка влияет не то, как складывается курс в среднем за год или как складывается ситуация с платежным балансом в среднем за год, но и отдельные колебания, связанные с геополитической ситуацией, с возникновением каких-то непросчитанных прежде рисков. Вот эта волатильность может «гаситься» аккуратными действиями монетарных властей.

Корр.: Государство поставило перед собой задачу наращивать несырьевой экспорт на 6% в год до 2020 года, были такие планы. Сохраняются ли они, и как нас это может поддержать в ближайшем обозримом будущем?

Алексей Улюкаев: Эти планы сохраняются. Вы приводите цифры из дорожной карты по поддержке несырьевого экспорта. Неслучайно мы создали специальный институт развития – Российский экспортный центр (РЭЦ), в котором объединили те наработки, что были прежде в части кредитования, гарантий и страхования экспортных контрактов. Только сегодня мы подписали с Российским экспортным центром соглашение, как Министерство, о том, что мы будем создавать на базе наших Торгпредств выделенные органы РЭЦ - торговые дома. Пока мы будем в 10 странах это делать. Они будут оказывать сервисные услуги для российских фактических или потенциальных экспортеров в области логистики, предоставления складских и офисных помещений, организации выставок, экспозиции товаров, переговорного процесса, юридического сопровождения и так далее. Мы рассчитываем, что это должно здорово помочь. Думаю, что несырьевой экспорт – это один из наисложнейших источников нашего экономического роста. Притом, что я сказал, что нефтяные цены стабилизируются, немножко возрастут, я надеюсь. Но все-таки уровень вокруг 50 долларов за баррель – это надолго, как мне кажется. Это же относится к ценам газа и металлы – основных продуктов нашего сырьевого экспорта. Поэтому, конечно же, здесь мы должны балансировать эту ситуацию ростом несырьевового экспорта.

Корр.: Новое федеральное агентство, появление которого анонсировал Владимир Путин в своем послании, которое должно помогать компаниям покупать патенты и технологии, Вы же представляете, как оно должно работать?

Алексей Улюкаев: Откровенно говоря, я в деталях не могу это обрисовать. Нам предстоит еще совместно поработать. У нас есть институт, который занимается патентной защитой наших производителей – это Роспатент. Есть механизм, который позволяет обеспечивать патентную защиту через то же единое окно – Российский экспортный центр, - наших предприятий, исследований и разработок за рубежом. Но вот механизма, который позволял бы осуществлять такой технологический трансферт, приобретать права интеллектуальной собственности и внедрять здесь в России, такого опыта у нас еще нет. И здесь нам предстоит еще поработать.

Корр.: Но целесообразности и задачи Вам, в принципе, понятны? У Вас не вызывают сомнения?

Алексей Улюкаев: То, что нужно осуществлять технологический трансферт - да, конечно. Мы не можем заново изобретать, так сказать, велосипеды различные, которые уже доказали то, что они работают во всем мире. Многие страны, которые добились высоких темпов экономического роста, такие, как, например, Корея, шли по этому пути, обеспечивали технологический трансферт, а уже потом создавали свои собственные компетенции.

Корр.: Какой из многочисленных геополитических факторов сегодня оказывает наибольшее воздействие на российскую экономику и на наши перспективы?

Алексей Улюкаев: Думаю, что это все-таки геоэкономический фактор. Это снижение спроса на основные товары нашего экспорта со странами, прежде всего, развивающихся рынков. Сокращаются темпы роста в этих прежде быстро развивавшихся экономиках, что оказывает очень серьезное давление на баланс спроса и предложения в целом на глобальном рынке товаров. Это, конечно, самое главное. Если вы имеете в виду некоторые геополитические факторы, такие как сохранение режима санкций, то считаю, что его значение сейчас снижается очень сильно и приближается к нулю, потому что российская экономика и финансовая система адаптировались к этой ситуации. То, что на короткой дистанции - несколько месяцев - было очень проблематично, на более длинной дистанции оказывается вполне в каком-то смысле даже стимулирующим. Я имею в виду тоже импортозамещение, снижение издержек предприятий, связанных с изменением курсовых соотношений. Поэтому думаю, что значение этого фактора будет уменьшаться, а вот конъюнктура рынков будет по-прежнему иметь очень серьезное влияние.

Корр.: А как будет влиять турецкий вопрос? Большая часть объявленных экономических мер запускается с начала следующего года, но, тем не менее, российские компании от этого пострадают – от сокращения экономического сотрудничества или даже замораживания. И есть ли возможности им действительно компенсировать эти потери?

Алексей Улюкаев: Для отдельных секторов экономики, конечно, будет чувствительно. Прежде всего, для туристической отрасли и связанных с этой отраслью воздушных перевозчиков, аэропортового хозяйства и т.д. Но это все-таки достаточно узкий сегмент. Это проблема для нескольких десятков компаний. Это не проблема для экономического роста, не проблема в целом для состояния экономики или социальной сферы. Безусловно, я считаю, что это можно считать форс-мажорным обстоятельством. Нужно разрабатывать меры точечной поддержки для этих компаний. Если речь идет о мерах по ограничению, скажем, продовольственного импорта, думаю, что в силу того, что этот импорт сосредоточен в нескольких зонах, в основном у нас это производство овощей, прежде всего, помидоров, то мне кажется, мы сможем благодаря диверсификации нашего импорта достаточно быстро эту ситуацию сбалансировать. Я здесь не вижу каких-то очень больших рисков. Что касается тех проектов строительных, скажем, которые турецкие компании по действующим контрактам осуществляют в России, так они по этим патентам и будут осуществляться. И здесь, думаю, что этим проектам ничто не угрожает.

Корр.: Ну и, наверное, последний вопрос. Рейтинговое агентство Moody's анонсировало, вернее, заявило о возможном повышении прогноза рейтинга России. Нам до этих рейтингов, в общем-то, есть еще дело?

Алексей Улюкаев: Конечно, есть. Вне зависимости от того, объективно они отражают состояние дел или нет, инвесторы ориентируются на них. Инвестор же не может сам провести страновое исследование и определить риски, которые у него возникают, если он инвестирует в государственные ценные бумаги, или корпоративный долг, или особенно в акции компаний. Поэтому он ориентируется на рейтинговые агентства. И то, что Moody's изменило не рейтинг, а прогноз - с негативного на стабильный, я думаю, что это хороший признак того, что рейтинговые агентства признают те реальности, которые у нас есть. А реальности ведь очевидны - это очень маленький долг, особенно внешний, минимальная дефицитность бюджета, наличие резервов и действенных механизмов поддержки производственной и социальной сферы. В целом это означает, что риск неисполнения обязательств минимален.

Корр.: Я благодарю вас за этот разговор.

Алексей Улюкаев: Спасибо.

Документы