Шрифт
T
T
Размер шрифта
A
A
A
Цвет
А
А
А
Интервал
Стандартный
Большой
Средний
Изображения
Выкл
Вкл

Статьи и интервью

Максим Орешкин о расчетах в нацвалютах с Индией: «Рост товарооборота должен создать базу»

26.11.18

С 25 по 26 ноября в Санкт-Петербурге прошёл первый российско-индийский стратегический экономический диалог. На полях мероприятия RT поговорил с главой Минэкономразвития Максимом Орешкиным. В эксклюзивном интервью министр рассказал о росте товарооборота между Индией и Россией до $11 млрд в 2018 году, сотрудничестве двух стран в сфере логистики и цифровой экономики, а также об увеличении доли расчётов в нацвалютах и перспективах создания зоны свободной торговли южноазиатской республики с ЕАЭС. При этом Орешкин объяснил, почему Министерство экономического развития не собирается серьёзно корректировать прогноз по курсу рубля на 2019 год даже в условиях падения цен на нефть и угрозы санкций.

Максим Станиславович, за первые девять месяцев 2018 года товарооборот России и Индии вырос почти на 19% — до $7,8 млрд. Какие значения вы ожидаете по итогам года? За счёт чего будет обеспечен дальнейший рост торгового объёма между двумя государствами?

По итогам 2018 года мы увидим значение порядка $11 млрд. Но в сравнении с другими показателями эта цифра пока является очень маленькой. Индия — это третья экономика мира, Россия сейчас — шестая, а совокупный ВВП двух стран составляет около 10% от мирового объёма валового внутреннего продукта. Если мы посмотрим на долю нашего товарооборота в глобальной торговле, то увидим, что она существенно меньше 1%. Более того, доля российско-индийского товарооборота в торговом балансе каждой из двух стран также меньше 1%.

Сейчас мы запускаем целый ряд форматов и направлений, по которым будем вырабатывать совместные проекты. Они должны будут обеспечить увеличение товарооборота до адекватных уровней. В соответствии с задачами, поставленными президентом и премьер-министром, речь идёт о планке $30 млрд к 2025 году.

Таким образом, в течение следующих шести лет планируется увеличить объём российско-индийской торговли почти в три раза. Определены ли на сегодняшний день основные задачи для достижения этого показателя? Выявлены ли отрасли потенциального роста?

В рамках нашего стратегического экономического диалога у нас есть пять рабочих групп, которые обсуждают данный вопрос. Именно они во многом и определяют те области, в которых возможно достичь максимально быстрых результатов. Это сельское хозяйство, промышленность, логистика, взаимодействие по линии малого и среднего предпринимательства и, конечно же, проекты в сфере цифровой экономики.

Какое из данных направлений сегодня является наиболее приоритетным?

Логистический вопрос — один из самых ключевых, и он является серьёзным барьером для развития отношений России и Индии. Сейчас наши страны находятся физически не так далеко друг от друга, но логистические каналы идут в значительной мере в обход — морем, через Суэцкий канал и по другим маршрутам, то есть доставка грузов занимает очень много времени. Поэтому одним из приоритетных логистических направлений является транспортный коридор «Север — Юг», соединяющий Россию с Индией через Азербайджан и Иран, а на другом направлении — через Туркменистан.

Мы работаем со всеми этими странами. Есть идея создания единого оператора с участием российской, азербайджанской, иранской и индийской сторон, который бы продавал комплексную услугу доставки товара, например из порта в Мумбаи в Индии до порта Санкт-Петербурга в обе стороны. Поэтому здесь предстоит большая работа. Многое надо решить и по части инфраструктуры. В первую очередь речь идёт о строительстве железной дороги Решт — Астара на территории Ирана.

Существуют и административные барьеры. Эффективно этот канал заработает только в том случае, если товар будет проходить как в одну, так и в другую сторону очень быстро, без задержек на таможне. Придётся пересекать границы Индии и Ирана, Ирана и Азербайджана, Азербайджана и России. Если на каждом из этих этапов будут барьеры, например проверки, соответственно, канал не будет эффективно работать. Сейчас мы ведём работу с применением цифровых и спутниковых технологий прослеживаемости товаров и контейнеров. Хотим создать такую систему, которая позволит контейнерам безбарьерно передвигаться по данному маршруту.

Ранее планировалось, что уже этой осенью начнутся переговоры между Индией и Евразийским экономическим союзом (ЕАЭС) о создании зоны свободной торговли (ЗСТ). Тем не менее обсуждение было перенесено на следующий год, и, по вашим словам, соглашение может быть подписано либо в конце 2019 года, либо в первой половине 2020-го. Чем был спровоцирован перенос сроков? Какие барьеры усложняют создание ЗСТ?

Как я уже ранее отметил, Россия и Индия являются крупными экономиками. С одной стороны, у нас большое количество зон взаимного соответствия — те товары и услуги, которые производят в России, зачастую интересуют Индию, и, наоборот, индийская продукция, в свою очередь, интересна нам. С этой точки зрения процесс будет проходить легко.

С другой стороны, всегда есть области, в которых страны конкурируют. Дискуссии по этому поводу являются наиболее активными. Мы будем стараться вместе с нашими партнёрами по ЕАЭС и индийскими коллегами найти точки соприкосновения. Для компаний России и стран ЕАЭС получить доступ на индийский рынок — это очень важно. Поэтому здесь необходима следующая комбинация: наличие понятной, быстрой и недорогой логистики, а также отсутствие барьеров по вхождению на рынок. Если обе задачи будут выполнены, то товарооборот будет расти очень быстрыми темпами.

Насколько близки позиции России и Индии в отношении пошлин США на сталь и алюминий, а также в вопросах текущих разногласий внутри Всемирной торговой организации (ВТО)?

В целом все страны БРИКС придерживаются единой позиции относительно важности именно многостороннего формата взаимодействия в виде ВТО — организации, являющейся настоящим единственным легитимным инструментом, определяющим, как существует мировая торговля. Понятно, что появляется всё больше областей, где регулирование уходит вперёд, и необходимо оговаривать все аспекты, но без многостороннего формата будет сложно чего-то достичь.

Что касается поведения отдельных игроков, то позиции всех государств БРИКС также одинаковы в данном контексте — страны не приемлют таких односторонних мер, которые носят протекционистский характер. Все выступают против того, чтобы какие-то отдельные стороны применяли те же санкции не в международном, а в одностороннем формате.

Будут ли эти вопросы обсуждаться на полях саммита G20 в Аргентине? Каких итогов вы ожидаете от предстоящей встречи?

Итоги узнаем после самого саммита, но очевидно, что вопросы глобальной торговой политики и поведения отдельных стран будут очень активно обсуждаться. Причём дискуссия будет проходить не только на самом мероприятии, но и на неформальной встрече стран БРИКС в преддверии саммита. Я думаю, что и там эта тема будет одной из самых важных. Может быть, удастся найти чёткий консенсус именно в рамках БРИКС, и уже с единой позицией мы сможем выступить на G20.

Ранее заявлялось, что к 2025 году планируется нарастить взаимный объём инвестиций между Россией и Индией до $50 млрд. В какие проекты и отрасли экономики РФ вкладываются индийцы? А какие проекты в Индии, напротив, интересны российским инвесторам?

На полях форума вице-председатель Национального института трансформации Индии Раджив Кумар, ответственный за разработку стратегических программ, говорил о том, что в ближайшие десятилетия 400 млн индийцев станут жителями городов. Поэтому важную роль играет тема инфраструктурного развития во всех её проявлениях: энергетика, железные и автомобильные дороги, водные пути.

Это большой объём проектов, и здесь у нас есть и компетенции, и конкурентность. Поэтому мы будем бороться за эти контракты, при этом работая с индийскими партнёрами так, чтобы они чувствовали свою вовлечённость в совместную реализацию этих проектов. Также работаем в области энергетики, довольно активно идёт сотрудничество по линии «Росатома». Помимо этого, ниши для совместного партнёрства есть и области сельхозпродукции, текстиля и многих других сферах.

Максим Станиславович, вы ранее говорили, что доля внешнеторговых расчётов в нацвалютах между Россией и Индией сегодня достигает 20%. Через какие именно каналы и сферы в первую очередь планируется нарастить этот показатель в ближайшие годы? 

Речь идёт об одном из инфраструктурных ограничений. У нас не только логистика сейчас работает не совсем эффективно, но и вопрос платежей также пока остаётся сложным. Для того чтобы рассчитываться по сделкам, которые есть между российскими и индийскими компаниями, де-факто приходится пользоваться американской или европейской банковскими системами. Конечно, это выглядит странно, и это тот доход, который недополучают российские и индийские банки.

Понятно, что здесь нужно комплексное решение, которое сделает конверсию (обмен одной валюты на другую. — RT) рубль/рупия эффективной и конкурентоспособной. Необходимо нарастить товарооборот, чтобы он создал базу для такого рода операций. Поэтому сейчас как раз будем работать над этим, и как только все необходимые условия будут выполнены, может произойти скачкообразное увеличение доли расчётов в национальных валютах.

Среди отраслей взаимного сотрудничества с Индией вы упомянули партнёрство в области цифровизации. Могли бы вы раскрыть, создание и развитие каких совместных проектов в IT-секторе планируется между двумя странами в ближайшие годы?

У нас в России есть программа «Цифровая экономика», в Индии есть программы «Цифровая Индия», «Умные города», Make in India. Есть возможность координировать и вместе реализовывать вместе эти национальные проекты. Сферы здесь действительно могут быть довольно широкими: от компаний по простому программированию до Интернета вещей, совместного использования больших данных, искусственного интеллекта и множества других вопросов, по которым мы можем работать вместе и достигать гораздо более качественных результатов, чем по отдельности.

Каковы текущее положение российской экономики и ситуация на валютном рынке страны. Цены на нефть стремительно снижаются, а санкционные риски, хотя и были перенесены на следующий год, по-прежнему представляют угрозу. Планирует ли Минэкономразвития в связи с этим менять прогноз по курс доллара США к рублю на 2019 год?

Сильно прогнозы мы менять не будем. Если помните, когда нефть стоила $80 за баррель, нас критиковали за то, что у нас в прогнозе на 2019 год стоит значение $63 за баррель. Сейчас, когда цены уже упали ниже этого уровня, нас спрашивают, почему у нас такая завышенная планка. Как я и говорил в последние месяцы и про курс, и про цены на нефть, надо подождать, и значения вернутся примерно к тем уровням, которые мы ожидаем, потому что это объективно посчитанные цифры.

Понятно, что на фоне падения цен на нефть и угрозы санкций это давление на валютный рынок во многом похоже на то, что было в 2014 году. Но изменения макроэкономических институтов, создание тех механизмов, которые устойчиво работают, — инфляционное таргетирование, плавающий валютный курс, бюджетное правило, операции на валютном рынке — всё это дало очень серьёзную защиту для российского финансового рынка и экономики страны. Мы видим, что нефть в отдельные дни может падать и на 7% за торговую сессию. Если бы раньше это вызвало обвал национальной валюты, то сейчас влияние есть, но оно гораздо меньше.

Как вы оцениваете вероятность того, что ранее анонсированные санкционные меры против госдолга РФ и банковской системы страны действительно будут введены в полной мере?

Оценивать должны те, кто играет на финансовом рынке, потому что для них это означает выигрыш или проигрыш. Задача власти, правительства, Центрального банка — понимать, какие варианты в целом возможны, и быть готовыми к любому развитию событий. Есть инструменты, которые прорабатываются. И Банк России, и Министерство финансов постоянно заявляют о том, что они готовы к эти шокам, и у нас нет причин им не доверять.

Документы