Шрифт
T
T
Размер шрифта
A
A
A
Цвет
А
А
А
Интервал
Стандартный
Большой
Средний
Изображения
Выкл
Вкл

Статьи и интервью

Интервью заместителя Министра экономического развития и торговли Российской Федерации А.Р. Белоусова "Против сметного финансирования мы боремся с Минфином рука об руку", журналу "ПолитЭкономика", август 2007 г.

13.08.07

 

«Против сметного финансирования мы боремся с Минфином рука об руку», - утверждает Андрей Белоусов

МЭРТ по праву называют штабом экономических реформ правительства. О новом трехлетнем бюджете, о федеральных целевых программах, о конкурентоспособности российской экономики «ПЭ» беседует с одним из главных идеологов «штабной» работы, заместителем Министра экономического развития и торговли РФ Андреем Белоусовым.

 

- Андрей Рэмович, в этом году впервые принят трехлетний бюджет. Что принципиального нового он привнес в процесс бюджетного строительства? Какие, на ваш взгляд, у него плюсы и минусы?

- Если говорить о бюджете, я бы не стал делать акцент на трехлетнем планировании. Есть гораздо более существенные новации, которые, к тому же, прошли незамеченными, если судить по средствам массовой информации. Это отказ от сметного планирования и переход к логике планирования  от расходных обязательств. До сих пор центральным элементом разработки и исполнения бюджета была смета. В новом Бюджетном кодексе, который вступает в силу с 1 января 2008 года, отправной точкой планирования становится расходное обязательство. Проще говоря, это принятое решение, оформленное в виде соответствующего нормативно-правового акта, будь то федеральный закон, указ президента, постановление или распоряжение правительства. Дальше начинается процедура бюджетного планирования ? включение расходного обязательства в реестр, обоснование финансирования этого решения, определение бюджетных ассигнований, включение в бюджетную роспись, принятие закона о бюджете, доведение лимитов бюджетных обязательств до главных распорядителей бюджетных средств, после чего начинаются процедуры контрактования.

Эта ось - «расходные обязательства - обоснования бюджетных ассигнований  - бюджетные ассигнования  - лимиты бюджетных обязательств - контракты» - та новация, которая кардинально перестраивает всю технологию бюджетного планирования.

Что касается трехлетнего бюджетного планирования, то, скорее, надо говорить о тех преимуществах, которые имеет трехлетний бюджет, и о возникающих здесь рисках. Сначала о преимуществах.

Первое, и главное - возникает основа для реального финансового планирования. Одним из мотивов перехода на трехлетний бюджет является стремление повысить уровень бюджетной политики в регулировании экономики страны. До сих пор существовал разрыв между принятием стратегических, даже тактических, решений на уровне правительства, горизонт которых выходил за пределы года, и финансовых решений, горизонт которых был жестко ограничен бюджетным годом. Планирование финансовых ресурсов на трехлетнем горизонте, безусловно, позволяет решать более значительные, масштабные задачи.

Второе преимущество состоит в создании возможности для более равномерного использования бюджетных средств в течение года, что снижает инфляционную нагрузку на экономику. Не секрет, что федеральные органы исполнительной власти, которые распоряжаются бюджетными средствами, часто просто не вписывались в годовой цикл. Существует определенная технология расходования бюджетных денег, связанная с подготовкой и проведением конкурсов, заключением контрактов и так далее. И эта технология каждый раз приводила к тому, что в конце года возникали огромные неиспользованные остатки бюджетных средств. Министерства всеми способами пытались эти средства «растолкать». В результате и эффективность бюджетных расходов падала, и инфляция начинала расти. Совершенно очевидно, что по многим направлениям, таким как научно-исследовательские работы, закупка техники, капитальное строительство и целый ряд других, необходимо заключать контракты на срок, существенно превышающий рамки финансового года. А для этого необходимо знать, сколько в распоряжении министерств денег. Отсюда - трехлетнее планирование.

Это очень важно и для инвестиционного процесса, за которое отвечает МЭРТ. Переход на трехлетнее планирование существенно меняет федеральную адресную инвестиционную программу. Было принято решение, что ФАИП будет состоять из трех частей. Первая - это финансирование разработки проектно-сметной документации по тем объектам, по которым ПСД отсутствует. Вторая - это стоимость строительства объектов, причем, по годам на весь срок строительства, в ценах, предусмотренных при заключении контрактов. Третья часть - это региональные объекты, строительство которых софинансируется из федерального бюджета.

Какие возникают риски? Надо сказать, что никто в мире еще не пробовал жить по трехлетнему бюджету. Отдельные элементы среднесрочного бюджетного планирования есть во многих странах - в Соединенных Штатах, в Европе, да и в России они были в виде перспективного финансового плана. Но сделать тотальный трехлетний бюджет - пока ни у кого такой возможности не было, да и желания тоже. Почему? Во-первых, из-за высокой неопределенности. Нужно понимать, что переход на бюджетную трехлетку означает одновременный переход от режима определения ежегодных объемов расходов к режиму их корректировок. Когда будет планироваться следующий трехлетний бюджет, у нас на 2009-2010 годы цифры уже будут. Они будут корректироваться. 2011 год будет разрабатываться заново, потом снова корректироваться. И так далее. Этот режим корректировок пока не отлажен. Но есть еще одна проблема, которая, на мой взгляд, гораздо существеннее. Хотел бы сделать небольшой исторический экскурс. Я начинал работать в 1980-х. Это был период, когда стало очевидным, что нужно существенно реформировать советскую экономику. Было предпринято довольно много попыток на уровне идей, как это сделать, были приняты соответствующие политические решения.

Начиная с 1984 года была цепь непрерывных попыток что-то усовершенствовать. Но все они ломались, потому что мощные ведомства, которые в то время набрали сверхсилу, задали такую инерцию развития советской экономики, которую не смогли перешибить никакие решения и которая прямиком привела в 1991 год. И вот сейчас основной риск бюджетной трехлетки связан, на мой взгляд, как раз с тем, что существенно усиливается инерция уже принятых решений. Сейчас деньги раздаются по ведомствам на три года вперед. Да, расходы будут корректироваться, но, тем не менее, основная часть бюджета уже сформирована. И пространство для принятия новых решений, для маневра финансовыми ресурсами резко сузилось. Это основной риск, который возникает. Мы можем слишком усилить инерцию в условиях, когда нужно будет принимать новые решения, реагируя на изменяющуюся ситуацию.

Есть ли противовес этому риску? Безусловно, есть. Этот противовес состоит в том, что нужно создавать систему стратегического планирования. Такие системы работают во многих странах мира, где есть долгосрочное бюджетное планирование, где политические решения подкреплены мощной экономикой. Эта система развита в США, Великобритании, Франции, Германии, уже не говоря о Японии. Речь идет о том, чтобы научиться концентрировать финансовые ресурсы на ключевых направлениях развития страны. А это означает, что нужно уметь выстраивать систему долгосрочных решений таким образом, чтобы решения, принимаемые в одной сфере, усиливали бы решения, принимаемые в другой.

Например, принимается транспортная стратегия до 2030 года, под которую будет разрабатываться новая федеральная целевая программа. Но если мы планируем на длительный срок развитие опорной транспортной сети, ее конфигурация должна соответствовать центрам экономической активности. А это предмет другой стратегии - пространственного развития. Далее, с транспортной стратегией должны быть увязаны и долгосрочные решения, принимаемые в области энергетики - развития электрических сетей и генерирующих мощностей. Это - предмет энергетической стратегии и Генеральной схемы размещения объектов электроэнергетики. А это означает определенные параметры развития газовой и  угольной промышленности, для того, чтобы вводимые генерирующие мощности были обеспечены топливом.

Таким образом, выстраивается целая система принятия долгосрочных решений - система стратегического планирования. Если вернуться к бюджету, то основное требование обеспечения эффективности бюджетных расходов связано с тем, что  процедуры принятия решений должны быть очень четко взаимоувязаны.

- Правительство каждый год борется за то, чтобы финансы расходовались планомерно в течение года. Но пока это не вполне удается. Как вы думаете, такие проблемы будут решены в рамках трехлетнего бюджета?

- Дело даже не в том, что средства не будут оставаться на счетах в конце года. Они будут оставаться, но будут расходоваться более равномерно. Это означает, что остатки средств на счетах главных распорядителей бюджетных денег будут формироваться и использоваться более плавно. А это даст возможность более адекватно планировать доходы и расходы бюджета и создавать меньшую инфляционную нагрузку на макроэкономику.

- А если прогноз по доходам, инфляция окажутся выше или ниже запланированных прогнозов, бюджет будет корректироваться?

- Если превышение фактических доходов над прогнозными не превышает разумных масштабов, то это нормально, в этом нет ничего страшного. Но может возникнуть обратная ситуация: окажется, что фактические доходы меньше запланированных. Для этого создается Резервный фонд, и я думаю, что с этой проблемой правительство  справится. Тем более что трехлетний прогноз, который разрабатывается в МЭРТе, традиционно делается консервативным. То есть вероятность недовыполнения прогноза по доходам всегда меньше, чем вероятность перевыполнения.

- Региональные власти готовы к переходу на трехлетний бюджет?

Новый Бюджетный кодекс достаточно четко прописывает технологию финансового планирования на всех уровнях, в том числе, на региональном и муниципальном. Степень готовности регионов к трехлетнему планированию, насколько я могу судить, достаточно высокая.

Что касается принятия стратегических решений на уровне субъектов РФ, которые объективно должны быть согласованы с решениями на федеральном уровне, то это, безусловно, должно быть предметом закона о стратегическом планировании.

Во всяком случае, сейчас уже созданы почти все инструменты для того, чтобы обеспечить сопряженность решений на федеральном уровне и на уровне субъектов РФ. Важно эти инструменты должным образом унифицировать, чтобы процесс принятия решений был сквозным, чтобы решения, принимаемые на уровне субъектов федерации и федерального центра, дополняли друг друга в рамках разграничения полномочий.

- Вы упомянули о новом законе о стратегическом планировании?

- Его разрабатывает наше министерство. У нас есть поручение Президента о разработке закона о прогнозировании и социально-экономическом развитии Российской Федерации. По сути, если говорить о сфере правовых отношений, которые он должен регулировать, это и есть закон о стратегическом планировании социально-экономического развития. Это правовые отношения, касающиеся принятия и реализации стратегических решений в области социально-экономического развития страны.

- Каких конкретно вопросов он коснется?

Он будет касаться вопросов прогнозирования, разработки долгосрочных стратегий и программ, правительственной программы социально-экономического развития, сводного доклада правительства, докладов о результатах и основных направлениях деятельности федеральных органов исполнительной власти. И он, безусловно, будет регламентировать разработку аналогичных документов на уровне субъектов федерации. Кроме того, закон затронет стратегический аудит и мониторинг.

- Уже на протяжении ряда лет правительство дискутирует по поводу того, нужно ли снижать налоговое бремя или нет. Пока в трехлетнем бюджете, как я понимаю, не предусмотрено снижения того же НДС. Если обстоятельства поменяются и тот же НДС будет снижен, будет ли бюджет скорректирован?

- Давайте этот вопрос разделим на нескольких частей. Вопрос о снижении налогового бремени сегодня стоит не так остро, как стоял несколько лет назад. За последнее время налоговое бремя было существенно снижено. Если в 2000 году налоги, без учета экспортных пошлин, составляли 30,7 процентов от ВВП, то в 2006 году - 29,3, в 2007 году - 28,4. Сегодня проблема налогового бремени превратилась из общей в структурную, связанную с дифференциацией налогового обложения компаний в разных секторах. Кроме того, по сравнению с другими странами, в России слишком большая налоговая нагрузка на производство по сравнению с потреблением. Эти проблемы известны, и они должны решаться.

Что касается НДС, то после исключения нефтегазовые доходов из финансирования расходов он стал играть очень большую, на мой взгляд, избыточную, роль в нашей налоговой системе. Согласно действующей концепции бюджета, нефтегазовые доходы  изымаются направляются в Резервный фонд и Фонд национального благосостояния. Для финансирования федеральных расходов остаются, в основном, НДС, таможенные пошлины на импорт и налог на прибыль в той части, в которой он не идет в бюджеты субъектов РФ. Все остальные налоги сравнительно небольшие и существенной роли с точки зрения наполнения бюджета не играют. В 2008-2010 годах планируемый прирост расходов федерального бюджета составит 2,6 трлн. рублей. Покрываться этот прирост будет следующим образом: 1,1 трлн. рублей - за счет прироста НДС, 1,5 трлн. рублей - за счет сокращения профицита.

И при этом, собираемость НДС остается весьма низкой. Если мерить собираемость к налогооблагаемой базе, осуществляемым транзакциям, а не к суммам, заявленным в декларациях, она составляет, по моей оценке, 65-70 процентов, в то время как в других странах, где есть НДС - 80-90 процентов. Потери федерального бюджета ежегодно составляют сотни миллиардов рублей.

Поэтому если говорить о ключевой проблеме, то она состоит, на мой взгляд, не в снижении налогового бремени, а в администрировании. Скажем, мы принимаем решение о переходе исчисления НДС по оплате на его исчислению по отгрузке. Или применяем общий порядок вычета по капитальным вложениям. Я перечисляю те инициативы, которые были реализованы в последнее время. Возникает вопрос: мы умеем администрировать эти инициативы или мы создаем налоговые дыры, через которые налоги будут уходить? Пока однозначного ответа на него нет. Но, судя по тому, что падение НДС произошло сильнее, чем это планировалось, проблема существует. Поэтому, прежде чем принимать какие-либо решения в части дополнительного снижения налоговой ставки по НДС или по другим налогам, нужно сначала научиться этот налог как следует администрировать так, чтобы это не было болезненно для бизнеса и ущербно для бюджета.

- Сначала налоговая служба утверждала, что идет снижение поступлений по линии НДС, однако затем Минфин фактически дезавуировал это заявление, отметив, что все идет в плановом режиме, и никакого снижения доходов по этому налогу не произошло. Просто поступление НДС сократилось из-за увеличения вычетов по этому налогу...

- Возвраты по экспорту НДС растут существенно быстрее, чем растет сам экспорт. Возникает вопрос: почему? Ведь возвраты НДС по экспорту вообще не должны зависеть от цен на нефть, потому что экспортерам возмещаются только материальные затраты, которые они несут. Ситуация ненормальная, и надо просто разобраться, в чем тут причина. И Минфин, и налоговые службы предпринимают достаточно серьезные усилия для того, чтобы отстроить правильную модель администрирования НДС, учитывая особую чувствительность этого вопроса для бизнеса.

- В этой связи оправданно ли предложение экспертного управления Администрации президента по переходу на налог с продаж?

- На мой взгляд, неоправданно. Я предлагал рассчитать, какая ставка налога с продаж должна существовать на сегодняшний день для того, чтобы обеспечить поступление налога с продаж в объеме, равном НДС. Так вот, с учетом того, что значительная часть торговли - это малые предприятия, эта ставка - 25-27%. Я спрашивал: «Вы готовы оборот розничной торговли облагать по ставке 27%?» ? «Нет, не готовы». Тогда к чему мы идем? Здесь возникает много вопросов. Налоги - это вещь чувствительная, особенно в наших условиях. Мы подошли к такому этапу, когда эксперименты неоправданны. Нужно все четко рассчитывать. В данном случае расчеты, которые я видел, меня не удовлетворяют.

- На одном из заседаний правительства вы заявили о том, что только по 21 ФЦП из 46 достигнуты целевые показатели. В чем реально здесь проблема, почему не удается достигнуть целевых показателей? Может быть, изначально неправильно планируют эти показатели?

- Дело в том, что только в самое последнее время - с 2005 года - при анализе исполнения ФЦП стали обращать внимание на достижение целевых показателей. До этого времени в основном анализировалось, сколько денег и куда потрачено, в соответствии ли с тем, что планировалось, целевым образом или нецелевым. Я хочу обратить внимание на то, что значительная часть этих показателей тем не менее достигается. Это вопрос о том: стакан наполовину полон или наполовину пуст. Процесс явно имеет тенденцию к улучшению. И на стадии принятия, и на стадии исполнения ФЦП заказчики-координаторы все больше внимания стали уделять целевым показателям. Поэтому я с оптимизмом смотрю на эту ситуацию.

- Это титаническая работа. Если взять ФЦП по Дальнему Востоку, то там, наверное, нужно заложить уйму показателей, в том числе и рождаемость?

- Рождаемость, конечно, важный показатель, но поскольку на него влияет очень много различных факторов, то он не очень принципиален. Есть более конкретные показатели. Если мы разрабатываем целевую программу и, скажем, предусматриваем в этой программе строительство дороги, то это просто означает, что столько-то километров этой дороги было построено в те сроки, которые оговаривались. Или, например, федеральная целевая программа развития гражданской авиации. Там много показателей, но основной - это количество выпускаемых самолетов. Важно, скажем, чтобы «Сухой Суперджет-100» полетел в те сроки, которые были предусмотрены этой программой. Вот этот график должен быть выполнен. Такого рода индикаторы и результирующие показатели, за которые отвечают разработчики, есть в большинстве федеральных целевых программ.

- Ну а если эти показатели не будут выполняться?

- Сейчас теоретически такую ФЦП можно приостановить. Но на практике это сделать очень сложно. И у нас существуют единичные случаи, когда федеральные целевые программы действительно приостанавливались. Это - пробел действующего законодательства, который, на мой взгляд, следует устранить.

- Последние инфляционные скачки заставили аналитиков усомниться в том, что правительству удастся удержать годовой целевой показатель. Здесь есть некая застарелая проблема: Центробанк жалуется на то, что не все в его силах и что правительство мало ему помогает в этой ювелирной работе. При этом у ЦБ, естественно, остается один реально эффективный рычаг снижения инфляции ? существенное укрепление курса рубля. Какова роль правительства и ЦБ в борьбе с главным злом для экономики?

- Роль правительства в динамике инфляции, естественно, определяющая. Но здесь есть несколько проблем.

Первая состоит в том, что рынки потребительских товаров не до конца отлажены. И проявляется это в том, что они не вполне конкурентны. Это ведет к тому, что периодически на разных рынках возникают всплески цен. Сейчас такой всплеск идет в части продовольственных товаров, особенно плодоовощной продукции. За январь-июль потребительские цены в среднем выросли, по оценке, на 6,9%, а плодоовощная продукция - более чем на 40%. Связано это главным образом с тем, что очень резко подскочили цены на импортную продукцию. Скажем, за первый квартал по овощам импортные цены выросли примерно в полтора раза.

Вторая проблема - необходимость совмещения траектории снижения инфляции в тех параметрах, которые у нас сейчас есть, с выравниванием ценовых пропорций в части естественных монополий. Принято решение о том, что нужно выравнивать цены на газ. К 2011 году мы придем к тому, что внутренние цены на газ через определенные механизмы будут привязаны к ценам в Европе. Это определяется тем, что нужно обеспечивать устойчивые поставки газа на внутренний рынок. Эти процессы должны быть рентабельны с точки зрения как добычи, так и потребления газа. Потребители газа, особенно те, кто только присоединяется к энергосетям, кто только вводит новые мощности, должны понимать ценовые ограничения, которые складываются на рынке газа. Но это тянет за собой целую цепочку: и повышение тарифов на электроэнергию, и тарифов на транспорт, и тарифов в жилищно-коммунальном хозяйстве. И этот процесс - выравнивания пропорций - должен быть вписан в траекторию инфляции. Это - задача, которую должно решать правительство.

Что же касается монетарной программы, то при всех недостатках, которые здесь могут быть предъявлены, результаты зависят прежде всего от скоординированности действий правительства и ЦБ. Результаты здесь, в общем-то, неплохие. Если взять монетарную, так называемую, базовую инфляцию, то мы сейчас идем по той траектории, которую наметили в еще декабре прошлого года, которая выводит нас на 8-процентное значение инфляции. Достаточно сильно снизились темпы роста наличных денег по сравнению с прошлым годом. И это свидетельствует о том, что стерилизация и управление денежной массой, денежным спросом и предложением находятся в более-менее четких рамках и процесс контролируется.

Что касается укрепления рубля, то основным его фактором является как раз инфляция. Укрепление рубля в реальном выражении - это соотношение изменения инфляции и номинальных курсов, поэтому динамика инфляции напрямую влияет на изменение реального обменного курса. За первое полугодие индекс реального эффективного курса рубля составил 3,3 процента против 7,0 процентов за первое полугодие 2006 года. То есть, темпы укрепления соответствуют тем параметрам, которые были приняты еще в декабре.

- В последнее время появились доклады инвестиционных компаний о том, что если даже будет укрепление рубля, то это уже не так сильно ударит по производственным планам российских предприятий. Вы с этим согласны?

- Укрепление рубля имеет верхнюю границу. Прежде всего, эта граница связана с динамикой эффективности, с динамикой производительности труда. Укрепление рубля ведет к повышению долларовых издержек российских компаний. И противовесом этому процессу является повышение эффективности - снижение затрат в физическом выражении на единицу выпускаемой продукции. В прошлом и позапрошлом годах темпы укрепления рубля были связаны как с ситуацией с российским платежным балансом, так и с изменением соотношения доллар-евро, и существенно выходили за эти планки. В этом году мы рассчитываем, что темпы укрепления рубля впишутся в динамику повышения производительности труда - 5-6%.

- А тенденции последних лет, когда темпы доходов населения превышали темпы роста ВВП, не пугают вас?

Отрыв динамики реальных доходов от ВВП свидетельствует о том, что материальная база этого роста весьма слаба. В текущем году темпы роста реальной заработной платы в 2,5-3 раза превышают темпы роста производительности труда. Я бы отметил два момента, почему это происходит. Первый очень показателен. Он связан с тем, что у нас институты рынка труда отстроены не очень хорошо, трудовая мобильность очень низкая. Признаком этого является то, что разница в оплате специалиста одной и той же профессии и одной и той же квалификации в одном и том же регионе может различаться в разы. И как только у нас на рынке труда возник дефицит определенных профессий, прежде всего, инженерных кадров и квалифицированных рабочих, начался разгон заработной платы. Вторая причина: тот поток нефтяных доходов, который идет в российскую экономику и который связан с высокими ценами на нефть, стерилизуется не полностью. И та часть, которая не изымается в Стабфонд, через механизмы межотраслевых перетоков попадает в заработную плату. Отсюда - рост заработной платы, который разгоняет потребительский спрос и влияет на инфляцию. Плюс к этому, спрос усиливается потребительскими кредитами.

И ничего в этом не было бы страшного, если бы большая часть  спроса не покрывалась за счет готового импорта. С одной стороны, заработная плата отрывается от производительности труда, с другой - спрос все в большей степени покрывается притоком потребительского импорта. Эта ситуация не нормальна, экономика так устойчиво расти не может. Точнее, она может расти, пока увеличивается приток нефтедолларов. Но как только этот приток сократится, динамика заработной платы станет сближаться с динамикой производительности труда. Иначе российские компании просто не смогут быть конкурентоспособными. Темпы роста реальных доходов населения и оборота розничной торговли снизятся примерно до темпов роста ВВП. И если мы к этому моменту не подтянем конкурентоспособность секторов, которые работают на внутреннем рынке, то неизбежно получим замедление экономического роста. Поэтому не случайно в последнее время предпринимаются усилия для того, чтобы решать вопросы конкурентоспособности.

- В этом плане, наверное, здорово должен помочь Банк развития?

Банк развития - это а) необходимый, б) недостаточный и в) традиционный для рыночных экономик институт, который должен быть задействован. Но я не стал бы делать акцент на том, что этот банк - наше все. Ключевую роль играют частные инвестиции, и они должны расти и структурно изменяться. Потому что инвестиции сейчас сильно перекошены в пользу добывающих отраслей.

- В этом году наблюдается серьезный приток инвестиций в российскую экономику. Правда, большинство аналитиков считает, что преобладающая часть этих денег - заемные средства госкомпаний. Можно ли говорить о том, что ситуация переломилась окончательно и бесповоротно?

- Перемены в инвестиционном климате лучше всего отражаются в поведении иностранных инвесторов. За первое полугодие этого года прямые иностранные инвестиции в нефинансовый сектор составили 24,6 млрд. долларов против 16,8 за первое полугодие 2006 года. То есть, рост составил почти 1,5 раза. Конечно, этот приток капитала определяется не только внутрироссийскими факторами, но и глобальными, ситуацией, которая сейчас происходит на международных финансовых рынках. Тем не менее, в последние годы растет интерес иностранных инвесторов к российским активам и растет их оценка, капитализация российских компаний. За последние полтора года индекс РТС вырос почти в два раза и пересек планку в 2000 пунктов. И это еще далеко не предел.

То, что растет инвестиционная привлекательность российских активов - это факт. Другой вопрос - не выращиваем ли мы одновременно финансовый пузырь? Насколько рост фондового рынка соответствует качеству расширения материальных активов? Какие механизмы снижения рисков у нас существуют на случай, если этот пузырь начнет надуваться? Я не могу сказать, что мы сильно опаздываем с развертыванием институтов фондового рынка, потому что ФСФР делает достаточно много для того, чтобы институционально обустроить российский фондовый рынок. Но, тем не менее, риски остаются. Приток капиталов, который поступает в Россию, имеет спекулятивную составляющую. Есть ли выход из этой ситуации? Безусловно, есть. Первое - это повышение открытости российских компаний, проведение IPO, расширение количества игроков на фондовом рынке. Эта тенденция в последний год наметилась, целый слой российских компаний созрел до того, чтобы выходить на фондовый рынок. Второе - это постепенный переход к плавающему обменному курсу. Сегодня ЦБ вынужден вмешиваться в ситуацию на валютном рынке, поддерживая движение рубля в определенном диапазоне и избегая резких колебаний курса. Так будет продолжаться, пока российский платежный баланс сильно перекошен. Но в перспективе этот перекос будет ослабевать, и необходимость ЦБ вмешиваться в ситуацию на валютном рынке будет снижаться. Это создаст условия для перехода к плавающему обменному курсу, что, в свою очередь, станет фактором, сдерживающим отток капитала в условиях колебания рынков.

- Последние несколько лет российская экономика растет темпами 6-7%. Все ли сделано для того, чтобы рост был еще больше?

- Очень трудно говорить в сослагательном наклонении, однако ответ совершенно очевиден: конечно, не все, по определению. Но сам факт того, что мы за последние 7 лет растем с темпами порядка 6-7% в год, говорит о том, что российская экономика уже перешла в новое качество. И нам нужно это качество укреплять, решая задачи другого порядка, прежде всего стратегические, снимая ограничения, связанные не только с институтами, но и с уже недостаточным развитием инфраструктуры, в первую очередь производственной и социальной. Это задачи, которые 5 лет назад мы просто не могли даже ставить.

Беседовал Каха Кахиани

Документы