Министерство экономического развития
Российской Федерации

Минэкономразвития России

Русский English
 

Алексей Улюкаев: Период невысоких цен на сырье будет очень длинным

13 января 2016 г.   Версия для печати
Поделиться ссылкой

Доброе утро, уважаемые друзья!

Я хочу, во-первых, всех поздравить с Новым годом и Рождеством! Пожелать всего самого хорошего!

И действительно, долгосрочная стратегия. Имеет ли она право на существование? Сейчас при входе десятки журналистов и Вы что думаете, хоть кто-нибудь спросил про 2030 год? Спрашивают про завтра, про нефть, 1 квартал, рубль, доллар.

Долгосрочное стратегирование - неблагодарное дело. Здесь много рисков, много опасностей, но есть приятные стороны. Вот про риски очень хорошо сказал Джон Мейнард Кейнс «in the long run we are all dead» – в долгосрочной перспективе мы все умрем. Это о неполезности стратегии. Стратегия не помогает принимать текущие решения. Это главный риск, мне кажется, во всяком стратегировании. Такая стратегия, которая не поможет принять правильные решения сегодня и избежать неправильных решений сегодня, не нужна. И наоборот, задача стратегии именно в этом и состоит: ориентировать на принятие правильных решений и непринятие неправильных решений. Есть, конечно, приятная сторона в долгосрочных стратегиях. Ее тоже один известный экономист выразил в известной формуле. Это Ходжа Насреддин, который сказал, что за 30 лет кто-нибудь умрет: или я, или ишак, или эмир. Это о безответственности долгосрочного стратегирования. Эти два риска – неувязка стратегии с принятием текущих решений и отсутствие ответственности за стратегию – мне кажется, главное, чего мы должны избежать.

И те стратегии, в том числе та, которая была подготовлена в 2000 году, к началу первого президентства президента Путина, отличалась тем, что могла это увязывать: долгосрочные стратегические цели, правильное целеполагание увязывалось с принятием набора важных решений в области текущей экономической политики. И ведь решения принимаются сегодня, а последствия их отдаленные. Последствия как раз и попадают в горизонты до 2030 года илидальше. Вот это увязка. И конечно же, ответственность команды и политической, и профессиональной, которая разрабатывает стратегию и принимает участие в ее реализации, чрезвычайно важна.

Второе. Мы живем в эпоху колоссальных изменений. Колоссально меняется демография, наука и технологии. Мир принципиально изменился. Я своим детям не могу объяснить многое из того, что было частью нашей жизни совсем недавно, - в технике, в государственном устройстве, в администрировании. Просто современный народ не понимает, что это такое. К этим глобальным фундаментальным переменам, которые идут сейчас, по-разному можно отнестись. Большинство прогнозистов, мне кажется, относятся к этому как business as usual. Посмотрите какие делают прогнозы наши уважаемые организации всемирные, в том числе представители которых сидят в этом зале: Международный валютный фонд, Всемирный банк. Они каждый год верят в то, что глобальная экономика начнет ускоряться, и в течение года потом снижают этот прогноз. Начинаем всегда с того, что глобальная экономика будет около 4% - 3,7-3,8%, потом - 3,6-3%, а в конечном счете - меньше 3%. И так каждый год. Есть ожидание, что все нормализуется каким-то волшебным образом и снова все будет хорошо.

Это свойственно и бизнесу, который не принимает важных решений по сокращению издержек, сокращению персонала, изменению политики заработных плат и бонусов, сокращению других издержек, потому что верит, что восстановятся продажи через год или два, надо просто потерпеть. А они не восстановятся. И придется приводить в соответствие издержки с новым будущим. Поэтому выбор между bussines as usual и new normal – новой нормальностью – это принципиальное, что мы в стратегии должны сделать.

Я считаю, что мы вступаем в эпоху новой нормальности, в эпоху мощных ограничений для экономического роста, когда эти драйверы экономического роста, географические драйверы просто перестанут существовать.

Высокие темпы роста достигались emerging market за счет того, что они имели очень низкие стартовые условия и очень дешевую рабочую силу, низкие стартовые издержки. Попадаешь в ловушку среднего дохода, среднего уровня доходов на душу населения и дальше, если ты не обрел институциональных возможностей, то теряешь эти преимущества. Мы видим, что эти преимущества развивающиеся рынки теряют, и происходит усреднение темпов роста развитых и развивающихся экономик. Я считаю, что это глобальная тенденция, которая будет с нами всегда, и не переместится центр, не возникнет новый драйвер роста в Африке или в Латинской Америке, в Антарктиде, потому что действуют мощные глобальные ограничители – это ограничители, связанные с демографией и с окружающей средой, прежде всего. И мне кажется, надежда на то, что с помощью инновационных решений мы эти ограничения сможем адекватно преодолеть, иллюзорны. Отсюда для меня следствие такое, что экономический рост, основанный на распространении стандартов потребления из развитых экономик во все страны мира - то, что раньше называлось золотой миллиард, – эти стандарты распространяются на 6 - 7 миллиардов – это иллюзия, это просто невозможно в связи с ограничениями.

Следовательно, глобальный экономический рост обязан быть другим. Он не может быть консьюмеристским, основанным на потребительском поведении, а должен основываться на большем уровне сбережений, большем перераспределении сбережённого в пользу инновационных или зеленых энергетик, экономик и так далее. И быть таким cost cutting, основанным на сокращении издержек, в том числе связанных с рабочей силой. А здесь обратная связь между сокращением издержек на рабочую силу и сокращением возможностей на пределы дополнительного потребительского спроса. Для сырьевых экономик, как Россия, это означает, что период невысоких цен на сырье очень длинный, и мне трудно говорить о том – то ли это низкая стадия глобального сырьевого цикла, то ли просто новая нормальность с точки зрения оценки Moody’s. Но я убежден, что это очень длительный период. Мне всегда кажется, что бояться нужно не того, как сейчас живем – будет нефть за 20 или 15. По логике рынков, чем ниже цена на нефтьупадет сегодня, тем больше вероятность и отскока завтра. И это не самый большой риск. Самый большой риск в том, что невысокие цены – это надолго - годы, десятилетия. А это означает принципиальные решения, связанные со структурными изменениями экономики.

И также мы должны оценивать, возвращаясь к «Стратегии-2030». Ведь мы должны стратегически исходить из определенного целеполагания. Стратегия – это не экстраполяция сегодняшних тенденций, чем мы все грешим. Посмотрите, консенсус прогнозы как меняются. И государственные аналитики, и банкиры, энергетические аналитики, постоянно меняют консенсус прогноз в зависимости от того, что происходит в этом квартале. А то, что происходит в этом квартале строит следующий квартал. Но эта волна изменений затухающая. Второй год, посмотрите сейчас консенсус прогноз по нефти: первый квартал этого года сильно снизился, второй - снизился. Год в целом почти неизменный. Значит, 2017 год – 63 доллара, 2018 год – 70 долларов. Вот консенсус прогноз по нефти глобальный.

Эта экстраполяция - малополезная вещь. А вот целеполагание, определение тех контуров, которые соответствуют, с одной стороны, фундаментальным ограничениям, а с другой стороны, порождают вызовы, которые способствуют мобилизации каких-то внутренних сил экономики, вещь чрезвычайно полезная, поэтому мы должны исходить из целеполагания. А целеполагание говорит о том, какие вызовы стоят и какие риски существуют. Правильная оценка рисков при стратегировании означает и правильную выработку экономической политики.

Я приведу два примера с точки зрения рисков. Какие риски близкого времени есть перед российской экономикой?Есть риск, и с моей точки зрения очень серьезный – это изменение потребительского поведения населения. Сдвиг от потребительской модели поведения к сберегательной уже, по сути, происходит, со второго квартала прошлого года он начал явно вырисовыватся. Быстрая динамика сберегательная, примерно, не знаю последние цифры, около 15% рост депозитов населения в банках при том, что динамика кредитов гораздо более низкая. Розничный товарооборот в реальных значениях сильно отрицательный, а без учета инфляции чуть-чуть больше нуля. Это серьезная вещь. Это означает, что население начинает по-другому оценивать будущие перспективы население, в каком-то смысле, становится адептом в условиях «новой нормальности». Люди начинают, сами не осознавая этого, жить в условиях «новой нормальности». С одной стороны, это риск, но, с другой стороны, это может быть мощным драйвером нашего развития. Потому что это вписывается в глобальную «новую нормальность», т.е. ограничения в принципе консюмеризма, динамичного роста потребительского спроса. Это будет соответствовать главным тенденциям. С другой стороны, мощная сберегательная активность создает тот ресурс, который при правильном выстраивании соответствующих институтов и инструментов даст основы для инвестиционного роста. Я верю, что рост, основанный на сокращении издержек - это инвестиционный рост. Это инвестиции в интеллект, инвестиции в сберегающие технологии, инвестиции в снижение издержек. Тогда мы должны подумать, каким образом эту сберегательную активность населения канализировать в этом направлении.

С этим связан и другой риск – внешний, с которым мы уже столкнулись и продолжаем сталкиваться. Это риск того, что глобальные рынки капитала по-прежнему продолжают оставаться закрытыми для российских заемщиков. С одной стороны, это риск. С другой стороны, это вызов, который также может быть канализирован должным образом. Это означает, что наша «голубая мечта», начиная с 2000 года о том, чтобы перейти к модели, основанной на внешнем заимствовании, к модели, основанной на трансформации внутренних сбережений во внутренние накопления, становится реальностью. Снижаются задолженности российских компаний, их обязательства, графики задолженностей, улучшается ситуация с точки зрения платежного счета, капитального счета платежного баланса, с одной стороны. А с другой стороны, это тоже означает необходимость использования тех или других сбережений, которые мы обсуждали в предыдущем риске. Значит для этого должна быть мощная система, которая перерабатывает должным образом эти сбережения, то есть должно быть развитие банковской системы.

Нужно увеличивать капитализацию банковской системы. Как это сделать в ситуации бюджетных ограничений и в ситуации низкого спроса на активы? Я считаю, что мы должны вернуться к вопросу о приватизации наших крупнейших банков: Сбербанк и ВТБ. Очень качественные активы, которые привлекательны во всем мире. Ичастичная приватизация, и размещение капитала в пользу этих компаний позволит принципиальным образом изменить ситуацию с точки зрения капитализации российского банковского сектора, позволит ему переварить те огромные ресурсы, которые могут быть мобилизованы через реализацию этой сберегательной модели поведения населения. Я это говорю к тому, что существует сложный пазл, в котором мы должны видеть глобальные тенденции и риски, наши внутренние тенденции и риски. И выкладывание его в рамках стратегии-2030 должно каждый раз означать для нас вывод нашей сегодняшней экономической политики. Я бы добавил в этом же примере, что тогда мы должны вестиречь о том, что необходимо идентифицировать секьютеризацию активов в стране, развитие облигационного рынка. Для этого должна быть изменена регуляторная и надзорная практика банковского регулятора, с точки зрения создания более комфортных условий секьютеризации активов.

Отсюда следует набор практических выводов. Мы должны правильно определить цели, глобальные тенденции, вызовы и риски, которые есть. И отсюда отмотать пленку назад и принять те решения сегодня, которые будут соответствовать или, по крайней мере, не противоречить этим позициям. И тогда окажется, что это долгосрочное стратегирование – не пустое и бесполезное занятие, а занятие, которое позволяет нам принимать верные решения и не принимать неверные.

Реплика

В советское время был такой анекдот: «Мы все работаем для блага человека, и мы все знаем имя этого человека». На самом деле, мы все с Вами тоже знаем имя этого человека – это имя каждого из нас. Страна 2030 – это страна, где мы будем чувствовать себя комфортно. Не знаю, знакомо ли Вам детское такое ощущение – утром просыпаешься и думаешь, как здорово, что я живу в Советском Союзе. Тут есть элемент детства, элемент соответствия институтов и организаций твоему внутреннему ощущению. Это чрезвычайно важно. Какие здесь важные параметры? Во-первых, это человек, который живет существенно дольше – лет на 10 дольше, чем он живет сейчас. При этом в структуре жизни, доля активной жизни , жизни когда человек принимает активные решения, передвигается, отдыхает, занимается спортом, культурой и так далее. Соответственно, это совсем другая система потребления, где потребление товаров вырастет, но не на много, а существенно вырастет потребление услуг – прежде всего, услуг образования – квалификации и переквалификации, спорта, культуры, развития личности. Этот баланс структур – баланс поведенческий, другого поведения, другого мироощущения. Это страна, в которой никто не заплатит ни одной копейки налога, не получив от государства услугу соответствующего количества и качества. И наконец, как мне кажется, это страна, в которой никого не будет интересовать вопрос: сколько сегодня стоит нефть и, какой сегодня курс доллара к рублю.


Файлы
   
© Официальный сайт Минэкономразвития России.
Свидетельство о регистрации СМИ Эл № ФС77-61745 от 30 апреля 2015 г.
  • 125993, ГСП-3, Москва, А-47, ул. 1-я Тверская-Ямская, д. 1,3
  • 115324, Москва, Овчинниковская наб., д. 18/1
  • 109012, Москва, ул. Красная Пресня, дом 3, стр. 1